Сочиненія Порфирія Иванова.

Я помню Украинскаго президента...

Я помню Украинскаго президента Богомольца. Онъ недурно писалъ о продолженіи жизни человѣка. Онъ говорилъ, что вино и табакъ разрушаютъ тѣло человѣка.

Мнѣ пришлось побывать въ его кабинетѣ въ тридцатыхъ годахъ въ Кіевѣ зимою. Я ходилъ по волѣ въ трусахъ—вродѣ я былъ изыскатель здоровья, чѣмъ и занимался нашъ президентъ.

Я самъ нашелъ его, какъ дѣлецъ дѣльца. Его швейцаръ у дверей толкнулъ меня и закричалъ, какъ будто я сумасшедшій. А я такъ себя нѣжно и вѣжливо представилъ, сталъ просить его какъ человѣка. Онъ понялъ, что я не тотъ, за кого онъ меня принялъ—согласился помочь мнѣ встрѣтиться съ Богомольцемъ.

Онъ меня встрѣтилъ своею вѣжливостью: «Здравствуй, милый человѣкъ!»—онъ меня такъ назвалъ. Я передъ нимъ извинился. Я хотя и первый разъ зашелъ—не растерялся и все въ кабинетѣ охватилъ глазами; это было мгновенно.

Я ему говорю: «Здравствуйте.» Я увидѣлъ папиросы, пять пачекъ, и былъ этимъ очень возмущенъ. Нашъ президентъ куритъ ихъ одну за другой и предлагалъ мнѣ тоже, но я не курю и вамъ не совѣтую.

Тотъ, кто куритъ, тотъ свое сердце негоднымъ дѣлаетъ, особенно если человѣкъ самозакаляется—онъ не пригоденъ по моему практическому опредѣленію.

Я разсказываю это свое дѣло; онъ меня понималъ, а я его тоже. Онъ хотѣлъ своимъ выводомъ тогда о моей тайнѣ узнать. Я въ его хозяйствѣ одиннадцать сутокъ пролежалъ. Форму свою не измѣнилъ и не измѣняю.

Онъ меня какъ экспонатъ принималъ—ежедневно къ себѣ въ кабинетъ вызывалъ, ему хотѣлось узнать всѣ подробности. Я старался ему изложить мою исторію, но онъ такъ, какъ ему хотѣлось, не допонималъ.

Я ему разсказывалъ о томъ, что съ самаго первоначальнаго часа, дня, недѣли, мѣсяца и года человѣкъ опутанъ самозащитою: одеждою, которая на нашихъ тѣлахъ вѣсомъ виситъ, а тепла никакого не даетъ, а отбираетъ.

Я этою штукою бросилъ заниматься. Это не каждый человѣкъ сможетъ. Знаете, какіе вѣтры бываютъ зимой въ Армавирѣ, да еще восточные? Но я не боялся при нихъ такъ ходить. А у кого ты бы научился этому, если бы не было такого человѣка? Это же природа, она въ этомъ господствующая.

А вы, вѣроятно, знаете, какъ приходится оставлять хорошее, дѣланные вѣками дѣла, и браться за новое. Я рѣшился на это—взялъ на себя иниціативу. Я не захотѣлъ такъ жить, какъ живутъ всѣ люди: учатся, получаютъ дипломы, занимаютъ по назначенію свое мѣсто и на немъ практически свою работу заканчиваютъ безсиліемъ.

Я работалъ и учился за самого человѣка: какъ онъ народился на нашу родную землю и какъ онъ самъ уцѣпился, чтобы одно время пожить, а потомъ свое время поработать. Мы эту исторію знаемъ очень хорошо. Всѣ заставляли себя разно этихъ силъ набираться и завоевывали все сами; трудно было, но получалось, дѣлалось.

Мы съ вами рѣчь свою способную развили—говорить научились, память развили, благодаря чему получили нашъ слухъ. Мы съ вами научились въ природѣ физически трудиться и чему либо однобокому въ жизни научиться.

У меня въ сознаніи зародилось огромное желаніе обойтись безъ всего этого—безъ всякой пищи въ любое время. Скажу себѣ: не надо кушать—и сознательно это дѣлаю. Оно у меня природою родилось въ трехъ словахъ. Меня заставляла душа, мое сердце для этого билось, получало отъ всего кислороднаго питанія черезъ легкія кровь. А клапана перерабатывали и отчисляли самую лучшую и энергичную частицу крови, которая питала мозгъ для того, чтобы нити были энергичныя по своимъ мѣстамъ.

Бесѣды наши продолжались между мною и президентомъ. Я былъ въ трусахъ, а онъ—въ своемъ чинѣ и съ папиросою въ своемъ ртѣ: табакъ заставлялъ президента ему кланяться. Онъ говорилъ, что табакъ и вино разрушаютъ тѣло человѣка, а самъ отъ этого не отказался и объяснялъ мнѣ: «Эти папиросы тому нужны, кто много мыслитъ.»

Онъ много писалъ, много пишетъ—но какъ они умирали, такъ они и умираютъ, и будутъ умирать. Онъ мнѣ говоритъ: «Мы тоже умремъ съ тобою.» Я ему отвѣтилъ: «Человѣкъ тотъ умираетъ на бѣломъ свѣтѣ, кто очень много и крѣпко своею формою хвалится и смѣется надъ другими, что они жить не умѣютъ.» Я говорю президенту, что я—самый неимѣющій человѣкъ въ природѣ; сознательно не хочу быть такимъ богатымъ.

Человѣкъ ошибся хвалою и смѣхомъ, и осужденіемъ. Этому учить не надо, ибо въ этомъ—великій проигрышъ. Намъ надо учиться не умирать, а учиться жить. Мои слова были моимъ оружіемъ, я стрѣлялъ прямо по нему и хвалился бѣдностью.

Это было мое здоровье, которое одно изъ всѣхъ не хвалилось, не смѣялось, не осуждало—а крѣпко-крѣпко терпѣло, закалялось и быстроту метода вырабатывало.

Вы являетесь президентомъ на всю Украину—свѣтиломъ всей медицины. Она у васъ вся подъ руками, но нѣтъ гарантіи отъ болѣзней; отъ того, что́ дѣлается въ народѣ—люди дѣлаются преступниками. Насъ съ вами условіе заставило родить это оружіе, родить взаменъ своего тѣла другое тѣло. Вы же бѣдный человѣкъ, боретесь съ природою. Вы на очереди стоите, какъ и всѣ. Врагъ у насъ развивается черезъ науку нашу. Что́ мы получили въ процессе этого? Одну для всѣхъ смерть, которая нами создана.

Безграмотные люди, не имѣющіе никакого образованія—имъ простительно простуживаться и болѣть. Почему же вы, ученые люди, не добились въ природѣ этого? Она богатая. А мы мѣняемъ ея климатъ, а климатъ природа рождаетъ человѣку, чтобы онъ не дѣлался такимъ, какимъ онъ сталъ за свою бытность.

«Мы съ тобою—разные люди,—говорю я президенту.—Ты теоретикъ, а я—практикъ. Ты копаешься со своимъ знаніемъ въ другихъ предметахъ жизни, а я, какъ практикъ, копаюсь въ самомъ себѣ лично. Тебя защищаютъ, а меня нѣтъ. Армія людей въ природѣ воюетъ и хочетъ природу заставить, чтобы она хорошую погоду давала. А она положила на землю бѣлыхъ мухъ.»

А для чего снѣгъ ложится на нашу землю? Вы думаете, его зря съ высоты намъ бросаютъ? Снѣгъ—это самый климатическій даръ въ природѣ. Это вѣдь не фантазія, а физическая природа—не надо уходить отъ бѣлаго снѣга, а когда съ любовью приблизишься, то это и есть снѣжное пробужденіе.

Самъ президентъ сбился съ пути въ этихъ разговорахъ. Я отъ него ухожу, онъ мнѣ жметъ руку и желаетъ хорошаго. Я ему говорю: «По-медицински надо будетъ попробовать такимъ оставаться.» Но онъ мнѣ отвѣтилъ: «Правильно, что ты это развилъ на себѣ. А если я пойду, то завтра меня не будетъ.» Это онъ мнѣ сказалъ, а все же самъ умеръ на шестьдесятъ седьмомъ году.

А сейчасъ человѣку приходится дышать очень крѣпко. У него въ тѣлѣ всѣ поры открыты, онѣ для воздуха, для воды свободны. Въ природѣ очень крѣпко приходится дышать. Поэтому человѣкъ очень рѣзко говоритъ. Это не къ старому дѣлу все придвигается, а къ новому, никогда не бывалому.

Я всѣхъ прошу и умоляю, чтобы это человѣкъ дѣлалъ. Я съ неба не упалъ, а родился какъ и всѣ люди. Я прошу любого человѣка, чтобы онъ согласился съ моею мыслью въ любое время года быть такимъ человѣкомъ, какъ нашъ Учитель. Одинъ день не покушать—это будутъ твои силы, но не Учителевы. Учитель ихъ нашелъ и опозналъ это дѣло самъ. Силы не въ природѣ находятся, а въ тѣлѣ человѣка. Тѣло—это живая естественная природа, въ немъ есть энергія, электричество.

Сила человѣкова приобрѣтается физически. Самое главное—воздухъ, вся сила во вдохѣ и выдохѣ. А развѣ воздуху хорошо соприкасаться съ тѣмъ, что́ сдѣлали руки человѣковы? Убита природа, произведена въ мертвое существо, которое мѣшаетъ человѣку въ природѣ. Это вещь, которую надо воздуху и водѣ снять съ пути.

У меня адское терпѣніе на то́, чтобы это все на себѣ лично испытать и понять, а потомъ на себѣ и другихъ примѣнить. Чтобы отъ этого всего была на землѣ польза, чтобы люди научились не уходить сами отъ себя и отъ своихъ близкихъ друзей, чтобы не было никакой обиды, чтобы ихъ душа съ сердцемъ считались одинаковыми—у ученыхъ и неученыхъ.

Развѣ я отъ кого уходилъ или прятался, не хотѣлъ свое передать? Я и сейчасъ бѣгаю быстро и не хвалюсь этимъ. У меня мой бѣгъ, моя быстрота вырабатываютъ силу воли. Я не устаю отъ бѣга. Мой быстрый бѣгъ не для чемпіонства, чтобы его на аренѣ показывать.

Я эти способности держу для того, чтобы юношамъ передать свое умѣніе. Я не однобокій человѣкъ—люблю легкое и люблю тяжелое: за счетъ своего терпѣнія въ тѣлѣ—чтобы быть независимымъ въ природѣ. Надо отказаться отъ всѣхъ плодовъ, надо заимѣть такія силы, чтобы оставаться безъ ѣды и одежды, и жилого дома, какъ нашъ родившійся новый человѣкъ—не нуждается ничѣмъ.

Когда начнешь это говорить—они за это полезное дѣло ловятъ—да въ тюрьму. Не бунтуешь, ничего не дѣлаешь, а только говоришь, что это не хорошая ваша сторона. Станешь приглашать за собою—не хотятъ, боятся померѣть. Они мнѣ, какъ теоретики, не вѣрятъ.

Я прошу васъ всѣхъ только не мѣшать мнѣ въ этомъ дѣлѣ. Я самъ доведу это до ума, практически покажу, какъ надо будетъ на нашей землѣ жить человѣку легко. Въ этомъ вся моя работа сосредоточена—это нужно для жизни. Да здравствуетъ жизнь, но не смерть. Чего мы всѣ ждемъ—это обязательно будетъ.

Человѣкъ живетъ однобоко, слабо: спряталъ себя рубашкой, а ягодкой накормилъ. Въ природѣ уже не похорошело, а похужело: воздухъ испортился, неодушевленное помѣшало—стало не то́, что́ было раньше. Самое главное—воздухъ, вода и земля. Они себя мѣняютъ, дѣлаются пониженными и повышенными по формѣ и цвѣту.

Я врага опозналъ и прогналъ отъ себя подальше и хочу, чтобы его не было ни на комъ. Въ природѣ эти качества были и есть: надо не природу безпокоить, а самого себя заставлять, чтобы природа твоимъ поступкомъ была удовлетворена. Надо сознательно выходить въ природу, сознательно не ѣсть, не одѣваться и не жить въ домѣ. Это будетъ сила твоя—человѣческая, а не природная.

А за счетъ куска, тряпки и стѣнъ ты не жилъ, а дохъ—былъ не въ живомъ, а въ мертвомъ. Это не твоя дорога и не твое знаніе. Природу надо изучать, къ ней близко стоять. Практика добилась между собою и природою дружбы, любви и мира.

Надо вѣрить и надѣяться на природу, на неумолкающее движеніе въ воздухѣ—это все не стоитъ на мѣстѣ. И никто эту штуку не опозналъ. Надо чистымъ тѣломъ спускаться въ воду—безъ всякаго питанія и дыханія терпѣть,—словомъ, не вонять своимъ тѣломъ въ природѣ, умѣть любить ее и дружить съ нею. Живи, какъ природа тебя уродила и не будь собственникомъ—все считай общимъ и дѣли со всѣми. И не уходить другъ отъ дружки надо, а помогать другому въ его недостаткахъ.

Такое придетъ—настанетъ часъ: ворота раскроются, дорога проложится и мы съ вами увидимъ за что́ надо будетъ браться руками, чтобы не оторваться отъ земли и не стать въ жизни такимъ человѣкомъ, которому станетъ тяжело и кто останется безъ силъ.

Наша дорога ясная для всѣхъ, она лежитъ прямая и не запретная, природная—вѣрная къ жизни. Замѣна придетъ со своими силами и замѣнитъ зависимость на независимость. Эти силы уже разысканы. Ихъ надо намъ всѣмъ на человѣкѣ подтвердить въ природѣ и дать ему полное право на нашей землѣ занять это мѣсто.

Учитель Ивановъ.

Въ текстѣ сей работы исправлено нѣсколько описокъ.

Главная страница.