Владиміръ Высоцкій. Райскій аэродромъ.

Я первый смѣрилъ жизнь обратнымъ счетомъ...

Юрію Гагарину.

Я первый смѣрилъ жизнь обратнымъ счетомъ
Я буду безпристрастенъ и правдивъ:
Сначала кожа выстрѣлила потомъ
И задымилась, поры разрядивъ.

Я затаился, и затихъ, и замѣръ,
Мнѣ показалось я вернулся вдругъ
Въ бездушье безвоздушныхъ барокамеръ
И въ замкнутыя петли центрифугъ.

Сейчас я стану недвижимъ и грузенъ,
И погруженъ въ молчанье, а пока
Мѣха готовятъ всѣхъ газетныхъ кузенъ
Раздуть свершенье это на вѣка.

Хлестнула память мнѣ кнутомъ по нервамъ
Въ ней каждый образъ былъ неповторимъ...
Вотъ мой дублеръ, который могъ быть первымъ,
Который смогъ впервые стать вторымъ.

Пока что на него не тратятъ шрифта,
Запасъ заглавныхъ буквъ на одного.
Мы съ нимъ вдвоемъ прошли весь путь до лифта,
Но дальше я поднялся безъ него...

Вотъ тотъ, который прочертилъ орбиту,
Въ лицо не долженъ знать его никто,
Все мыслимое было имъ открыто
И брошено горстями въ рѣшето...

И словно изъ-за дымовой завѣсы
Глядятъ глаза знакомыхъ и родныхъ,
Они всѣ скоро на страницахъ прессы
Разскажутъ о предчувствіяхъ своихъ.

Всѣхъ тѣхъ, съ кѣмъ велъ я доброе сосѣдство,
Свидѣтелями призовутъ на судъ,
Обычное мое, босое дѣтство
Обуютъ и въ скрижали занесутъ...

Чудное слово «пускъ!» подобье вопля
Возникло и нависло надо мной,
Недобро, глухо заворчали сопла
И сплюнули расплавленной слюной.

И вихремъ чувствъ пожар души задуло,
И я не смѣлъ или забылъ дышать.
Планета напослѣдокъ притянула,
Прижала, не желая отпускать.

Она вцѣпилась удесятеренно,
Глаза, казалось, вышли изъ орбитъ,
И правый глазъ впервые удивленно
Взглянулъ на лѣвый, вѣкомъ не прикрытъ.

Крикъ замеръ въ горлѣ, словно это кляпъ былъ,
Я росъ изъ кресла, какъ съ вѣтвями пень.
Вотъ сожрала все топливо до капли
И отвалилась первая ступень.

Тамъ, подо мной, сирены голосили,
Не знаю хороня или храня,
А здѣсь надсадно двигатели взвыли
И изъ объятій вырвали меня.

Приборы на землѣ угомонились,
Вновь чередомъ своимъ пошла весна,
Глаза мои на мѣсто возвратились,
Исчезли перегрузки, тишина...

Эксперимент вошелъ въ другую фазу,
Пульсъ началъ рѣже въ датчики стучать.
Я въ ночь влетѣлъ минуя вечеръ, сразу,
И получилъ команду отдыхать.

И стало тѣсно голосамъ въ эфирѣ,
Но Левитанъ ворвался, какъ въ спортзалъ,
И отчеканилъ громко: «Первый въ мірѣ...»
И про меня хорошее сказалъ.

Я, ощущая словъ своихъ серьезность,
Изрекъ про самочувствіе свое.
Пришла такая приторная легкость,
Что даже затошнило отъ нее.

Шнуръ микрофона словно въ петлю свился,
Стучали въ ребра легкія, звеня.
Я на мгновенье сердцемъ подавился
Оно застряло въ горлѣ у меня.

Я отдалъ рапортъ грамотно, на совѣсть
Разборчиво и очень дѣлово.
Я думалъ: вотъ она и невесомость,
Когда не весишь вовсе ничего.

Но я не вѣдалъ въ этотъ часъ полета,
Шутя надъ невесомостью чудной,
Что отъ нее кровавой будетъ рвота
И костный кальцій вымоетъ съ мочой...

1972 г.

Главная страница.