Владиміръ Высоцкій. Въ нѣкоторомъ царствѣ.

Въ одной державѣ съ населеньемъ...

Въ одной державѣ съ населеньемъ...
Но это, впрочемъ, все равно,
Другихъ державъ съ опереженьемъ,
Все пользовалось уваженьемъ
Что можетъ только пить вино.

Царь въ той державѣ былъ безъ лоску
Небритъ, небреженъ, какъ и мы;
Стрѣльнетъ, коль надо, папироску,
Ну, словомъ, свой былъ просто въ доску,
И этимъ бередилъ умы.

Онъ былъ племянникомъ при дядѣ;
Предъ тѣмъ, какъ злобный даръ не пить,
Порвалъ гнилую жизни нить
Въ могилу дядю свелъ. Но пить
Нашъ царь не смѣлъ при дядѣ-гадѣ.

Когда иные чужеземцы,
Инако мыслящіе намъ
(Кто исповѣдуя исламъ,
А кто по глупости, какъ нѣмцы),
Къ намъ пріѣзжали по дѣламъ
(Съ грѣхомъ, конечно, пополамъ
Домой обратно уѣзжали),
Ихъ поражалъ не шумъ, не гамъ
И не броженье по столамъ,
А то, что бывшій царь нашъ хамъ
И что его не уважали.

И у него, конечно, дочка
Уже на выданьѣ была.
Хорошая въ нефритѣ почка,
Такъ какъ съ рожденія пила.

А царь старался, бѣдолага,
Добыть ей пьяницу въ мужья:
Онъ пьянство почиталъ за благо,
Нѣжнѣй отцовъ не знаю я.

Бутылку принесетъ, бывало:
«Дочурка! На, хоть ты хлебни!»
А та кричитъ: «Съ утра ни-ни!»
Она съ утра не принимала,
Или комедію ломала,
А что ломать, когда одни!

«Пей, вербочка моя, ракитка,
Наслѣдная прямая дочь!
Да знала бъ ты, какая пытка
Съ народомъ вмѣстѣ пить не мочь!

«Мнѣ бъ зятя даже не на зависть,
Найди мнѣ зятюшку, найди!
Пусть онъ, какъ тотъ трусливый заяцъ,
Не похмеляется, мерзавецъ,
Пусть пьетъ съ полудня. Выходи!

«Пойми мои отцовы муки,
Вѣдь убиваюсь я не зря,
Что эти трезвыя гадюки
Всегда тайкомъ и втихаря!

«Я нажилъ все, я нажилъ грыжу,
Неся мой грузъ, мое дитя.
Охъ, если я тебя увижу
Съ однимъ изъ этихъ! такъ обижу!..
Убью, быть можетъ, не хотя!
Во какъ я трезвыхъ ненавижу!»

Какъ утро вся держава въ банѣ,
Отпарка шла безъ выходныхъ.
Любилъ нашъ царь всю пьянь на пьяни,
Всѣхъ нашихъ доблестныхъ ханыгъ.

Боялся трезвыхъ, какъ проказы:
Какъ встрѣтитъ, такъ бѣжитъ отъ нихъ.
Онъ втайнѣ издавалъ указы
Всѣ въ пользу бѣдныхъ и хмельныхъ.

На стѣнахъ лозунги висѣли
По центру, а не гдѣ нибудь:
«Виватъ загулы и веселье!
Долой скучающую нудь!»

Сугубо и давно не пьющихъ
Сажалъ въ тюрьму или въ острогъ;
Особо принципы имущихъ.
Самъ, въ силу власти, пить не могъ.

А трезвые сбирали силы,
Пока мы пили натощакъ,
Но наши вѣрные кутилы
Намъ доносили гдѣ и какъ.

На митингъ противъ перегара
Сберутся, мы ихъ хвать въ кольцо
И ну гурьбой дышать въ лицо,
А то брандспойтъ, а въ немъ водяра!

Какъ хулиганили, орали,
Не произнесть въ оригиналѣ
Ну, трезвая шпана кошмаръ!
Но мы ихъ все же разогнали
И отстояли перегаръ.

А въ это время трезвь сплотилась
Вокругъ кого-то одного,
Уже отважились на вылазъ
Секретно, тихо, дѣлово.

И шли они не на банкеты,
А на работу, имъ на страхъ
У входа пьяные пикеты
Едва держались на ногахъ.

А вечерами по два, по три
Уже рѣшались выползать:
Сидитъ, не пьетъ и нагло смотритъ...
Царю былъ очень нуженъ зять!

Явился зять, какъ по заказу
Ну, я скажу вамъ, о-го-го!
Онъ эту трезвую заразу
Сталъ истреблять вездѣ и сразу,
А при дворѣ первѣй всего.

Ура! Ихъ силы рѣзко таютъ,
Ужъ къ главарю мы тянемъ нить.
Кто бритъ того патруль хватаетъ,
Чтобъ принудительно лѣчить.

Сначала доза алкоголя,
Но чтобъ не причинить вреда.
Сопротивленье ерунда:
Пять сутокъ и сломалась воля,
Самъ медсестричку кличетъ: «Оля!..»
Отнынѣ нашъ онъ навсегда.

Да онъ изъ ангеловъ же сущихъ!
Кто жъ онъ, зятекъ? Ба! Вотъ те на!
Онъ это самъ глава непьющихъ,
Испробовавшій вкусъ вина!

Между 1970 и 1980 гг.

Главная страница.