Владиміръ Высоцкій. Закручена жизнь.

Сорокъ девять дней.Варіантъ Акбара Мухаммада.

(Сокращенное изданіе.)

Все началось случайно. Люди оказались наединѣ съ бушующимъ океаномъ...

Волна на волну набѣгала,
Великій шумѣлъ океанъ.
Зиганшинъ стоялъ у штурвала
И глазъ ни на мигъ не смыкалъ.

На сушѣ онъ воинъ заправскій,
И штурманъ заправскій онъ тутъ.
Крючковскій, Ѳедотовъ, Поплавскій
Подъ палубой пѣсни поютъ.

Суровъ же ты, климатъ Охотскій, —
Уже третій день ураганъ.
Смѣнилъ командира Крючковскій,
Онъ вахту Ѳедотову сдалъ.

Наконецъ ураганъ закончился. Продолжается плаваніе по безбрежному пустынному океану. Запасы пищи не­умо­ли­мо со­кра­ща­ют­ся...

Горючее вышло до капли,
Такъ мало — что̀ ѣсть и что̀ пить, —
И принялъ рѣшенье Зиганшинъ
Дневной раціонъ сократить.

Дальше слѣдуетъ много дней умѣреннаго, затѣмъ скуднаго и, наконецъ, совсѣмъ скуднаго питанія. Но люди бод­ры, добры и другъ на друга не обижаются...

Доѣдена банка консервовъ
И супъ, безъ обжарки, пустой.
Все меньше здоровья и нервовъ,
Все больше стремленье домой.

Послѣдніе клубни картошки
Безъ соли пришлось доѣдать.
А вскорости съѣли гармошку,
И не на чѣмъ стало играть.

Суровѣй, ужаснѣй лишенья,
Ни лодки не видно, ни зги, —
И принялъ Зиганшинъ рѣшенье,
Что ѣсть имъ пора сапоги...

Голодъ становится невыносимымъ. Культурно-массовая работа не ведется по причинѣ отсутствія музыкальныхъ ин­стру­мен­товъ. Люди ослабли, но смотрятъ прямо и доброжелательно. Опять разыгрался штормъ...

Сердца продолжали работу,
Но сталъ очень рѣдкимъ ихъ стукъ.
Безмѣрно ослабшій Ѳедотовъ
Глодалъ предпослѣдній каблукъ.

Лежали всѣ четверо въ лежку,
Ни лодки, ни крошки вокругъ.
Ѳедотовъ не смогъ козью ножку
Скрутить из-за слабости рукъ.

Ѣсть нечего, пить нечего, курить нечего, но люди снова бодры, у нихъ открылось второе дыханіе. Потомъ от­кры­лось третіе дыханіе, за нимъ — четвертое... Мысли о ѣдѣ приходятъ все чаще, мысли о не ѣдѣ — все рѣже. Но все вре­мя — мысли о домѣ, о родномъ подраздѣленіи.

Зиганшинъ крѣпился, держался,
Бодрилъ, самъ былъ блѣдный, какъ тѣнь, —
Когда жъ рѣчь сказать онъ собрался,
Сказалъ лишь на слѣдующій день.

«Друзья!..» Черезъ часъ: «Дорогіе!..»
«Ребята! — Еще черезъ часъ. —
Вѣдь насъ не сломила стихія,
Такъ голодъ осилитъ ли насъ?

«Забудемъ про пищу — чего тамъ! —
И вспомнимъ всѣхъ нашихъ ребятъ...»
«Узнать бы, — сталъ бредить Ѳедотовъ, —
Что̀ въ части сегодня ѣдятъ.»

И вдругъ — не миражъ ли, не мѵѳъ ли? —
Какое-то судно идетъ.
Къ биноклю всѣ сразу приникли,
А съ судна летѣлъ вертолетъ...

Далѣе все извѣстно изъ газетъ: люди здоровы, ѣдятъ, пьютъ, отдыхаютъ и фотографируются вмѣстѣ.

Окончены всѣ переплеты,
Вновь служатъ — что̀, взялъ, океанъ? —
Поплавскій, Крючковскій, Ѳедотовъ
И съ ними Зиганшинъ Асханъ!

1960 г.

Главная страница.